21. Быть ли перспективе?

Премудрость Вышняго Творца
Не нам исследовать и мерить:
В смиреньи сердца надо верить
И терпеливо ждать конца.

Е. Баратынский

Поразительно: о. Георгий Флоровский в фундаментальном своем труде «Пути русского богословия» с уверенностью употребляет оборот: «при восстановлении и возрождении России…» Книга закончена в 1937 году – выходит, там, в эмиграции, они верили и надеялись, в то время как мы, здесь живущие, пожалуй, до конца 1980-х и помыслить не смели об отмене советской власти.

Основную проблему будущей России о. Георгий видел не в техническом и экономическом состоянии страны, а в том новом русском человеке, которого большевики намеревались воспитать без Бога, без веры и без любви. Отец Иоанн (Крестьянкин) также главной бедой нового времени называл неверие[1]. Из-за этого душевного дефекта мы утратили главную христианскую добродетель – послушание, главную потому, что другие  монашеские обеты –  девства и нестяжания – могут быть исполнены просто волевым усилием и остаться внешним, поверхностным правилом. Согласитесь, вполне возможен гневливый, мстительный девственник и гордый, тщеславный нестяжатель; только послушание способно если не убить, то ограничить самолюбие, а истина открывается лишь чистому сердцу, свободному от эгоистического начала. Молитва, пост, подвиги не компенсируют своеволия; послушание – это ключ от дверей рая, говорил преподобный Паисий Афонский, никто не исцелился сам, и никто не спасется без послушания.

Пессимисты говорят, что сегодня послушание убито, его не существует даже в самом прямом и благородном значении: слушать и слушаться старших, учиться у них, перенимать хорошее и отвращаться от плохого; выросло несколько непоротых, как прежде выражались, поколений, им не пришлось голодать и бедствовать, не пришлось, слава Богу, воевать, а теперь они, следуя призывам проходимца, о котором мало что знают[2], выходят с плакатами против Президента, которому обязаны благополучием и безмятежностью собственного существования. В восьмом классе подростки пишут правильные сочинения по «Капитанской дочке», хоть, похоже, читая, пропустили все, что касается Бога и чести, но вроде усвоили, что перейти на сторону мятежников, даже ради спасения собственной жизни, означает предательство и утрату лица. Когда-то Швабрин был один урод на всю страну, а сегодня вон они, на площадях, целые колонны «революционеров»! И никакие прививки столетней давности не действуют, потому что знание, тем более осмысление родной истории нынче не является приоритетом. И к кому же обращался Пушкин, всеобщая наша любовь, когда писал: «Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений». И еще: «Те, кто замышляют у нас перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка»[3]. Следует учесть, что «бунт, бессмысленный и беспощадный», аще, не дай Бог, случится, угрожает стать куда страшнее, чем в ХVIII веке: тогда по обе стороны баррикад разговаривали на одном языке, и слова Гринева «не требуй того, что противно чести моей и христианской совести» находят отклик у Пугачева; а перед казнью разбойник, как известно, кланялся на все стороны: «Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрешил перед тобой…».

«Запрещать запрещено» – плохой лозунг; никогда люди, воспитанные в понятиях чуткой нравственности, не составляли в обществе большинства, большинство же, тем более в обществе, свободном от диктата религии, нуждается больше в строгости закона, ограждающего человека от власти толпы и гипнотического влияния сетевых крысоловов.

Теперь послушаем оптимистов, утверждающих, что мы, Церковь наша, находимся только в самом начале пути, т. е. все еще впереди. В недрах Свято-Тихоновского университета провели научное исследование по теме, представляющей жгучий интерес для самых разных общественных кругов: известно, что, по свидетельству социологических опросов, православными себя считают восемьдесят процентов живущих в России, однако только три процента из них воцерковлены, т. е. регулярно посещают богослужения, исповедуются и причащаются. И цифра эта не растет, несмотря на прошедшие десятилетия, хотя, разумеется, никто не считает, что Русская Православная Церковь охватывает только три процента населения. Суть вышедшей книги отражена в ее названии: «Жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9, 37).

Автор, протоиерей Николай Емельянов, приводит печальные цифры: на одного священника в России приходится 5017 православных. В Католической церкви США это соотношение гораздо меньше: 1: 1629; у католиков Германии 1 : 1640; в Элладской церкви 1: 1056; в Румынской 1 : 1092. Понятно, что нормальная пастырская практика, включающая катехизацию, общение с людьми, выезды на требы, ответы на вопросы, требует увеличения нынешнего корпуса духовенства в три или даже в пять раз – иначе пытливому прихожанину до вечно занятого и всегда куда-то спешащего батюшки не добраться[4]. Однако сам автор замечает, что численный рост – условие хоть и необходимое, но недостаточное. Хотелось бы, чтоб количество подкреплялось качеством, а именно культурой и образованностью священства, а более всего самоотверженной пастырской ревностью.

Может быть, тогда, с построением крепких церковных общин, возродится и христианская семья по образу Святой Троицы – домашняя церковь, где глава отец, а жена, пребывая равночестной, повинуется мужу, как Господу. Обеты, которые дают перед алтарем, подобны обетам крещения или монашества: вступающие в брак, избирая служение семье, решаются на подвиг, главным делом всей их жизни должно стать рождение и пестование детей, взращивание их настоящими христианами. И тогда, быть может, из скромных святых семейств в монастырь станут приходить уже подготовленные люди, способные последовать призыву преподобного Максима Исповедника: «Восхотев жить с духовными братиями, у дверей их отрекись от своих хотений: ибо другим способом не возможешь ты быть в мире ни с Богом, ни с живущими с тобою»[5].

Послушники не сваливаются с облаков: они являются из секулярного мiра, отвергающего христианство и монашество. А ведь сказано в одном из патериков: «Когда почему-то покинули ее черноризцы, много напастей претерпела та земля». Вне Церкви люди, как правило, живут стереотипами, слепо следуя модным трендам и упиваясь иллюзиями; возрастая в миру, особого интеллектуального запроса наши возможные пришельцы не нажили, и книжное богатство, которое уже накопили обители, остается невостребованным: все, чем они привыкли интересоваться, есть в интернете; бывают и настолько изувеченные душевно, что их исцеление непредставимо, прежде всего потому, что они не считают себя нуждающимися в лечении.

История монашества, не только в нашей стране, далеко не прямой путь восхождения и развития. У нас оно возникло одновременно с христианством, но при монгольском нашествии многие монастыри были уничтожены вместе с городами, другие опустошены и не подлежали восстановлению. Возрождение началось, повторимся, лишь во второй половине XIV века, с призвания преподобного Сергия и собирательной деятельности святителя Алексия. Национальное возрождение с преодолением ордынского ига способствовало росту монастырей и колонизации новых земель, расцвету Северной Фиваиды. Но реформы Петра I и его преемницы Анны Иоанновны привели к великому оскудению: к 1740 году в монастырях оставались только старики. Монастыри ожили при Елисавете Петровне, затем последовали многочисленные ограничения при Екатерине II, а затем снова рост при Александре I. XIX век стал благоприятным для монашества: к началу ХХ века в России насчитывалось 1 105 монастырей, а общее число монашествующих составляло 90 403 человека.

Сразу после Октябрьской революции было ликвидировано до 700 монастырей, а к началу 30-х годов XX века их не осталось вовсе. Но православная церковь держалась, и монашество сохранялось – в миру, в тайных общинах, под руководством опытных духовников. «Над Россией тучки, тучки, а потом та-акое солнце!» – пророчествовал греческий старец Паисий в 1990 году. Спустя тридцать лет задаешься вопросом: солнце уже просияло – и закатилось?

Обители наши устаревают: первонасельники и насельницы переходят в мир иной; если ситуация не изменится, монастырям грозит вымирание. Может быть, причина в обмирщении, во все времена угрожавшем Церкви: и в IV веке легализация христианства привлекла множество неофитов, которые изменили предмет поклонения, но не его смысл, оставшись в сущности язычниками. А может быть, объяснение найдем в евангельском эпизоде с богатым юношей: материальный достаток существенно охлаждает порывы к спасению души; советскую власть, с ее вынужденным аскетизмом и во всем дефицитом, хвалят те, кто при ней не жил, а нынешний комфорт, с отдельными квартирами, с непременным автомобилем, а то и двумя, на семью, с разнообразной домашней техникой, с широкими возможностями заграничных путешествий, способен намертво привязать к мирским радостям и отбить охоту отрекаться от удовольствий мiра. Святитель Иоанн Златоуст настойчиво предостерегал против опасностей благосостояния, которое представляет большую угрозу, чем все преследования извне. Однако история Церкви еще не кончилась, как и история России, не завершен еще и путь русского монашества. Было время, и Афон переживал печальные годы, когда в полуразрушенных монастырях доживали век старые монахи, а прихода новых не ожидалось. В 1963 году празднование тысячелетия монашества на Афоне считали его проводами. Но милостью Божией прибыли на Святую Гору отцы Василий (Гондикакис), Емилиан (Вафидис), Георгий (Капсанис), окрепли ученики старца Иосифа Исихаста Иосиф Ватопедский, Харалампий (Галанопулос) и Ефрем (Мораитис), и в течение двадцати лет Афон наполнился тысячами молодых монахов, заселивших все монастыри, скиты и пустыни[6].


[1] Вслед за автором суперзнаменитого романа «Мастер и Маргарита», культурная публика стала называть главным человеческим пороком трусость; но трусость есть лишь одно из следствий исходного порока – неверия: «Кто Бога боится, ничего не боится», – утверждал Суворов.

[2] Называли его и бывшим членом правительства, который «не прогнулся», и бывшим калужским губернатором, поднявшим благосостояние области на невиданную высоту.

[3] Пушкин А. С. Капитанская дочка. Собр. соч. в 3-х томах. Т. 3. М.: Художественная литература, 1986. С. 328.

[4] Протоиерей Николай Емельянов. «Жатвы много, а делателей мало». Проблема взаимодействия священников и мирян в современной России. М.: Изд-во ПСТГУ, 2019. С . 259–263.

[5] Преподобный Максим Исповедник. Слово о подвижнической жизни. Избранные творения. М.: Паломник, 2004. С. 127.

[6] Василий (Гондикакис), архимандрит. Духовная жизнь в меняющемся мире. М.: Никея, 2020. С. 10–11.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *