Длинная дорога в Барятино

Послушница Е. сравнительно недавно живет в обители, но знает монастырь чуть ли не с самого основания. Вот ее воспоминания о тех посещениях.

Впервые я попала сюда в 1995 году, после Рождества. Тогда я ходила в московский храм Малое Вознесение к о. Геннадию Огрызкову, и он предложил нам с Емилией поехать вместе с ним в монастырь, навестить нашу, так сказать, духовную сестру Татьяну М., которую он благословил на жительство в этой обители. На уазике добирались довольно долго, но, как всегда с батюшкой, поездка казалась приятной. Помнится, проезжая Медынь, он заметил: «Какое красивое название!».

     Матушка была в отъезде, нас встретили сестры, проводили в бревенчатую избу, и после суетной Москвы я ощутила благодатную атмосферу этого дома, удивительный, скорее домашний, чем общежительный, уют. Тепло дома дополнялось теплом встречи, добрыми, искренними улыбками сестер; Татьяна сияла от счастья. Обед мы готовили вместе, а потом с батюшкой во главе обедали за большим столом, окруженным лавками, освещенным двумя лампами под большими оранжевыми абажурами.

     Батюшка послужил в храме молебен перед чудотворной иконой Божией Матери Ломовской; тогда икону было трудно разглядеть за массивным окладом и множеством украшений.

     Потом вернулись в дом, и Татьяна с удовольствием пела нам рождественские колядки; сколько ее знаю, никогда больше, ни до того, ни после, не видела ее такой счастливой и по-настоящему искренней. (После смерти о. Геннадия Татьяна покинула монастырь; иногда приезжает на недельку, но так и живет в миру – ред.).

      На обратном пути батюшка прервал наши благодушные переживания вопросом, для меня абсолютно новым и неожиданно приятным:  «А что, кто-нибудь из вас  хотел бы вот сейчас, сразу, остаться в этом монастыре навсегда?». Я не задумываясь ответила – да, осталась бы, Емилия тоже, может с меньшей горячностью. Батюшка разрешил ей уходить хоть сейчас, а мне после того, как станет на ноги младший сын Павел…

     В 1997 году под праздник Благовещения дорогой наш батюшка отошел ко Господу.  Многое изменилось по его кончине, на приходе нашем сбылась евангельская истина: поражу пастыря и разыдутся овцы. Вопреки ожиданиям, жизнь разбросала нас по разным местам. Моим духовником стал о. М., игумен Оптиной Пустыни, тогда же переведенный в Москву на подворье в Ясеневе. Я очень любила Оптину и до 1997 года всегда по благословению о. Геннадия проводила там Святки, остро ощущая притяжение монастырской благодати; одно останавливало: я женщина и  не могу связывать свое будущее с мужским монастырем.

     И вот на Святки 1998 года, когда на работе мне традиционно предоставляли отпуск, возник вопрос – куда поехать. Вспомнила я Барятино и подошла к отцу М., готовясь долго объяснять про этот монастырь. Однако батюшка только с удивлением спросил: «Откуда ты знаешь Барятино?»; я объяснила про о. Геннадия и получила благословение.

     Ехать можно было на ранней электричке и потом двумя автобусами, либо прямым автобусом с отправлением во второй половине дня. Утром я чуть проспала и опасалась опоздать на электричку, лень подсказывала поспать еще, не торопиться, навестить могилку о. Геннадия, а после отправиться автобусом. Но – автобус придет поздно, места не очень знакомые, темнеет рано… короче, заставила себя собраться и лететь к электричке, успела в последнюю минуту. От Малоярославца автобусом добралась до барятинского поворота, только вышла, поставила сумки, даже не успела поправить платок на голове, как подъехал автобус. Через пять минут я уже стояла на развилке, от которой до Барятина около километра. Деревенские жительницы, ехавшие со мной в автобусе, шустро направились в сторону села, а я пыталась измерить расстояние до храма, виднеющегося впереди, и рассчитать свои силы тащить сумки; не торопясь, пошла, и вдруг одна из шедших впереди женщин катнула ко мне пустые санки: «Я потом приду за ними в монастырь». В этот момент, при виде санок на заснеженной дороге, меня охватило странное чувство: если это не благословение о. Геннадия, то что же?

     Мать С., встретив меня, тут же попросила перебрать какие-то платежки, счета, и я сразу влилась в жизнь монастыря, не было ощущения, что я паломница, казалась себе такой же сестрой, постоянно здесь обитающей. Общая трапеза, общие послушания – не было духовной преграды, которую я чувствовала в других монастырях.

     Приехала Матушка, и у нас состоялся первый разговор. Оказалось, что о. М. в ранней юности учился вместе с ее сыном, теперь священником, и вместе с ним начал ходить в храм. Оттого я почувствовала сердечное расположение к Матушке и к монастырю, как духовно родному месту, где душе моей уютно и тепло. 

     Тогда в монастыре служил о. П., он – чисто внешне –напоминал мне о. Геннадия. Помню, однажды перед ужином в трапезной все, в состоянии некоторой усталости после трудового дня, сидели в ожидании Матушки – на несколько минут воцарилась тишина и покой, только ходики громко тикали, по избе ходил кот Рудик, похожий на кота нашей семьи, погибшего при падении с балкона, тоже по имени Рудик… Мне стало так хорошо в окружении любвеобильных сестер, что я невольно подумала: «Где я нахожусь? Знаю, где я нахожусь – я в раю»…

     В следующий раз я приехала вскоре после исчезновения чудотворной иконы; в киот поместили копию, написанную одной художницей до похищения. Сестры глубоко скорбели, тяжело переживали утрату, я искренне сочувствовала. Тогда в монастыре началось чтение Неусыпаемой Псалтири. Иконы Богородицы были во всех помещениях монастыря; когда мне доводилось читать псалтирь, да и в любое другое время, приходило убеждение, что Матерь Божия утешает сестер, глядя на них со Своих икон добрым живым взглядом. Тогда на Рождество и Крещение распускалась верба вблизи храма; вообще в те скорбные дни Господь особо посещал обитель Своею благодатью.

     Когда икона нашлась, мне пришлось снова брать отпуск, чтоб присутствовать при ее торжественном возвращении. Снова я жила в общей семье сестер, с ними несла послушания на кухне, в огороде. Несколько раздражало карканье грачей. Однако за несколько дней до праздника 25 июня я, работая на огороде, стала свидетелем удивительного зрелища: туча грачей, оставив гнезда, взмыла в небо и  устремилась за реку – воцарилась благодатная тишина, прерываемая лишь звоном колоколов и благозвучным чириканьем ласточек, стрижей и других птиц. 

     Икону встречали в начале дороги, ведущей к монастырю. Владыка, священники попеременно несли ее на руках, а перед ними маленькие девочки бросали на их пути цветы; будто Сама Богородица шла по усыпанной васильками дороге меж изумрудно-зеленых полей; голубое небо без единого облачка виделось Ее покровом. Множество людей съехались встречать Ее, счастье, ликование, радостные слезы сопровождали крестный ход. В храме икону прикрыли прозрачной пластмассой, чтобы можно было прикладываться, а мне доверили стоять рядом и вытирать следы поцелуев. 

     После обеда сестры собрались в храме; икону не сразу убрали в киот, под стекло, и удалось вдоволь налюбоваться ею; я всё пыталась разглядеть какие-нибудь штрихи, мазки кисти, и ничего не уловила; может, дерзко сравнивать, но икона казалась фотопортретом Матери Божией!  Помню, как причитала м. В.: «Ой, наконец-то Ты вернулась! А я-то Тебя искала, я-то Тебя ждала…»; и Она отвечала любящим взглядом.

     Все эти годы я при всякой возможности устремлялась в Барятино, но совсем остаться по семейным обстоятельствам не получалось. Только два года назад я наконец водворилась в монастыре, но это уже другая история…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *