Ярослав Смеляков, незабвенный

8 января 2013 – столетие этого некогда знаменитого, а в последние годы будто бы совсем забытого поэта.
В последние советские годы бытовал анекдот, иллюстрирующий продовольственную скудость обнищавшей державы: раньше, мол, выбирали сорта сыра, голландский там, швейцарский, ярославский, а теперь радуемся сыру как таковому. Похоже, подобные времена наступили для русской культуры, в частности, для поэзии, правда, по причине иного характера – из-за отсутствия спроса, главного аргумента рыночной экономики. Кое-что из классики, впрочем, издают, Смелякова не видно.

Но! Открыв интернет, испытываешь радостное изумление: Смелякова полно! На форумах совсем недавних обсуждают его стихи, новые поколения открывают их для себя, восхищаются, делятся впечатлениями. Кажется, его поэзия обрела новое дыхание, строки, написанные более полувека назад, в СССР, потрясают сердце, потому что не сомневаешься в их искренности. Самое, наверно, популярное произведение, «Если я заболею», увидело свет аж в 1940 году, но прославилось в 60-е, когда стало песней, которую кто только не пел, включая Высоцкого.

Смеляков был в полном смысле слова самородком: вышел из провинциальной рабочей среды, рос в деревне, учился в фабрично-заводской школе; литературе не учился. Он вынес судьбу своего многострадального поколения: сидел, воевал, снова сидел. Антисоветчиком не стал, хотя, конечно, многое видел и понимал; кажется очевидным, что Россия и Советский Союз сливались для него воедино, а Родину любил он бесконечно. Но главное, конечно, не идеи и чувства, а удивительная простота и органичность его стихов, которую принято называть пушкинской легкостью, или, если угодно, совершенством.

Если я заболею,
к врачам обращаться не стану.
Обращаюсь к друзьям
(не сочтите, что это в бреду):
постелите мне степь,
занавесьте мне окна туманом,
в изголовье поставьте
ночную звезду.

Я ходил напролом.
Я не слыл недотрогой.
Если ранят меня
в справедливых боях,
забинтуйте мне голову
горной дорогой
и укройте меня
одеялом в осенних цветах.

Порошков или капель – не надо.
Пусть в стакане сияют лучи.
Жаркий ветер пустынь,
серебро водопада –
вот чем стоит лечить.

От морей и от гор
так и веет веками,
как посмотришь – почувствуешь:
вечно живем.
Не облатками белыми
путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором,
а Млечным Путем.

НАДПИСЬ НА «ИСТОРИИ РОССИИ» СОЛОВЬЕВА

История не терпит суесловья,
Трудна ее народная стезя,
Ее страницы, залитые кровью,
Нельзя любить безумною любовью
И не любить без памяти нельзя.

Это русское, видно, свойство –
Нам такого не занимать –
Силу собственного геройства
Даже в мыслях не замечать…

Вот женщина,
которая, в то время
как я забыл про горести свои,
легко несет недюжинное бремя
моей печали и моей любви.

Играет ветер кофтой золотистой.
Но как она степенна и стройна,
какою целомудренной и чистой
мне кажется теперь моя жена!

Рукой небрежной волосы отбросив,
не опуская ясные глаза,
она идет по улице,
как осень,
как летняя внезапная гроза.

Как стыдно мне,
что, живший долго рядом,
в сумятице своих негромких дел
я заспанным, нелюбопытным взглядом
еще тогда ее не разглядел!

Прости меня за жалкие упреки,
за вспышки безрассудного огня,
за эти непридуманные строки,
далекая красавица моя.

НАТАЛИ

Уйдя с испугу в тихость быта,
Живя спокойно и тепло,
Ты думала, что всё забыто
И всё травою поросло.
Детей задумчиво лаская,
Старела как жена и мать…
Напрасный труд, мадам Ланская,
Тебе от нас не убежать!
То племя, честное и злое,
Тот русский нынешний народ,
И под могильною землёю
Тебя отыщет и найдёт.
Ещё живя в сыром подвале,
Где пахли плесенью углы,
Мы их по пальцам сосчитали,
Твои дворцовые балы.
И не забыли тот, в который,
Раба страстишечек своих,
Толкалась ты на верхних хорах
Среди чиновниц и купчих.
И, замирая то и дело,
Боясь, чтоб Пушкин не узнал,
С мольбою жадною глядела
В ту бездну, где крутился бал.
Мы не забыли и сегодня,
Что для тебя, дитя балов,
Был мелкий шёпот старой сводни
Важнее пушкинских стихов.

ИЗВИНЕНИЕ ПЕРЕД НАТАЛИ

Теперь уже не помню даты, –
Ослабла память, мозг устал, –
Но дело было: я когда-то
Про Вас бестактно написал.
Пожалуй, что в какой-то мере
Я в пору ту правдивым был.
Но Пушкин Вам нарочно верил
И Вас, как девочку, любил.
Его величие и слава,
Уж коль по чести говорить,
Мне не давали вовсе права
Вас и намёком оскорбить.
Я не страдаю и не каюсь,
Волос своих не рву пока,
А просто тихо извиняюсь
С той стороны, издалека.
Я Вас теперь прошу покорно
Ничуть злопамятной не быть
И тот стишок, как отблеск чёрный,
Средь развлечений позабыть.
Ах, вам совсем не трудно это:
Ведь и при жизни Вы смогли
Забыть великого поэта –
Любовь и горе всей земли.

МИЛЫЕ КРАСАВИЦЫ РОССИИ

В буре электрического света
умирает юная Джульетта.

Праздничные ярусы и ложи
голосок Офелии тревожит.

В золотых и темно-синих блестках
Золушка танцует на подмостках.

Наши сестры в полутемном зале,
мы о вас еще не написали.

В блиндажах подземных, а не в сказке
Наши жены примеряли каски.

Не в садах Перро, а на Урале
вы золою землю удобряли.

На носилках длинных под навесом
умирали русские принцессы.

Возле, в государственной печали,
тихо пулеметчики стояли.

Сняли вы бушлаты и шинели,
старенькие туфельки надели.

Мы еще оденем вас шелками,
плечи вам согреем соболями.

Мы построим вам дворцы большие,
милые красавицы России.

Мы о вас напишем сочиненья,
полные любви и удивленья.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *