Юрий Ряшенцев

Сломавши ребро по пути из крестильного чана,
кто в легкую дрожь не впадет от такого начала?

Нечистый ли мстил мне за выбор посредством подножки,
иль Бог намекал, что не будет мне легкой дорожки,

что самое время кончать мне с языческим бытом,
что надо же верить и в этого, с козьим копытом…

Старушки смотрели насупленно и с подозреньем
на то, как ругательство струсило перед моленьем

и как я поднялся со скользких ступенек в крестильне,
еще и кого-то моля через муку: – «Прости мне!..»

Так жизнь начиналась иная. А может, и та же.
И ангел смотрел без улыбки. Не как в Эрмитаже.

***


Под лайнером белым, как муромский лебедь, кипит речная

                                                  вода.

Холодный ее кипяток беспечен и яростен, как вчера.
И старый конфликт наречия «завтра» с наречием «никогда»
на речке, на речке на том бережочке пускай отдохнет. Пора.

И свежая сырость большого простора – как искренние стихи:
они никому не нужны, но уж если возникли, то – как без них?
И, словно компания змей ядовитых, коньячный дурман и духи
стремглав уползают под тесные своды уютных кают судовых.

Огромная чайка висит без движенья над мчащимся кораблем.
Быть может, это разведчик Бога. В округе промчалась весть,
что в Углич стремится белое судно. И, кажется, был на нем
один, но надежный праведник утром. А может, даже и есть.

И зоркое око задумчивой птицы по палубе шарит. Но зря.
Лети, возвращайся к Всевышнему, чайка, твой поиск

                                опять пустой…

Какая прелестная и какая пленительная заря
над этой лимонной, над этой алой, над бледной этой волной!

В преддверье земного проклятого мая, на самом взлете весны
мы все неотрывно и завороженно в литую глядим волну.
Мы все окончательно и навечно, навечно соблазнены.
Скажи, чтоб простил нам, как все прощает, ее и нашу вину.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *