Кошки в рай прокладывают дорожку

Для творческого человека в монастыре много возможностей: колокольный звон, чтение и пение на клиросе, иконопись, рисование картин и пасхальных яиц, составление букетов – всем этим занимается  монахиня С.  Когда она идет из келейного корпуса в храм, ее сопровождают, радостно подняв хвосты, кошки, не меньше дюжины.

– Мать С., расскажи, как ты пришла в обитель?

-Как пришла? Одна из первых книг, которые читала после крещения – «Старец Силуан»; читала и  сокрушалась, что не могу монахом стать. А потом так закрутилась жизнь… через пять лет уже была здесь по настойчивому благословению духовника. А знакомство состоялось, когда мы ездили в паломничество по Калужской епархии: побывали в Малоярославце, в Шамордине, само собой в Оптиной, в Тихонову пустынь заехали, а последний монастырь оказался в Барятине.

– Первые впечатления помнишь? 

– Помню, было пасмурно, в храме темно и мрачновато, а мать С. проводила экскурсию и рассказывала страшную историю, которую теперь сама знаю назубок, потому что иногда провожу экскурсии – про украденную икону, монахиню Ангелину – как она передумала отдавать икону и Матерь Божия наказала ее безумием. Все было так необычно и не похоже на другие монастыри… Чаепитие в деревянном  скрипучем и пахучем доме. А когда нас повели показывать строящийся корпус, я поднялась на третий этаж и увидела из окна этот пейзаж изумительный… явственно осознала, что хочу здесь остаться. Так и вышло, несколько лет именно в этой келье прожила. Но приехала не сразу, всё ездила то на пост, то на лето, то на год. А однажды так и осталась. 

– Сколько лет тебе тогда было?

– Мне было 28 лет. Теперь понимаю, Барятинский монастырь это единственное место на земле, где нашлось для меня место упокоения. Хотя покоя как такового не знала все тринадцать лет – почти треть жизни пролетела, столько событий, и очень все насыщенно.

– Трудности ведь тоже были?

– Самым страшным и неисполнимым казалось вставание к 6 утра; так трудно, прямо-таки скорбно, первые десять лет всегда опаздывала. Потом, условия бытовые после московской квартиры… никаких нынешних душевых кабин, баня раз в две недели, до сих пор в ужас прихожу. После огорода, например, картошку сажали, наливали в тазик воды и по очереди мыли ноги… Как мы пережили это? Теперь-то у нас комфорт.

– Какие послушания ты прошла за эти годы?

– Началось с мытья посуды. Каждый день после обеда и ужина я, склонившись над раковиной, бултыхала бесконечные чашки и плошки, казалось, конца этому не будет. Тогда экономили всё – воду, моющие средства, иногда вместо них использовали сыворотку. На кухне всегда полно работы – чистить рыбу и овощи, лепить котлеты под строгим руководством м. Н. Узнала, что огурцы маринуют не только на заводе: выдали мне банки, огурцы и рецепт, сказали – закрывай. Закатала… дальше больше; двенадцать лет кухарила. Встречали архиреев, губернаторов, кормили рабочих – до 36 человек. Летом повеселее – в свободные от кухни дни огород; здесь я впервые столкнулась с земледелием. Никаких мотоблоков не употребляли, у нас рельеф неудобный, копали лопатой, м. О. из-за того же рельефа таскала доски и топором вбивала колья, укрепляла досками покатые грядки. Гусениц с капусты водой из шланга смывали. Иногда, когда работали на морковке, нападали пчелы – ульи близко к грядкам…

Потом добавилось ветеринарское послушание: узнав о моем медицинском образовании, матушка благословила лечить животных, так как человеческая медсестра уже была. Я так обрадовалась, потому что детства зачитывалась Дж. Херриотом и мечтала стать ветеринаром. Еще Даррела любила и мечтала иметь зоопарк – тоже осуществилось. Первый укол пришлось делать корове; она, бедная, испугалась, прижала меня к стенке, чуть не раздавила… Потом пошли поездки в ветклинику с кошками. Набиралась опыта, читала книги, справочники.

– Но это в прошлом, а сейчас?

– Сейчас… главное наверно иконописная мастерская; хотелось бы больше времени проводить там, трудиться изо всех сил, писать иконы, рисовать картинки, мастерить подарки.  На клиросе читаю. Петь что-то не получается, сил и голоса не хватает. Что касается звона, то раньше, в миру, я много музыки слушала, пыталась играть на бас-гитаре, и тут без музыки не осталась. Вызваниваю тоже музыку, только другую, когда получается, душа ликует. Ставить цветы в храме очень люблю, так радостно, когда много цветов и красиво в храме; особенно весной и летом, когда цветов много,  можно дать волю фантазии. 

Уход за кошками тоже немало времени занимает: утром до службы кормлю, убираю в кошатнике, в течение дня захожу, проверяю, полечу, если надо. На вечер варю кашу с куриными шеями,  очищенными от костей. Вечером опять нужно покормить и убраться, забот хватает.

– Что можешь рассказать о кухне?

– Кухня – мой университет, место теплое, душеспасительное, а главное творческое. Сама люблю вкусно поесть и в еде люблю гармонию; только у всех разные понятия о гармонии, поэтому не всегда выходит вкусно из-за давления сверху. Мы же не сами себе хозяйки, подчиняемся игумении, келарю, потом, кто-то любит остренькое, а кому-то диетическое подавай. Гармония еды это триединство вкуса – соль, сахар, кислота. Чтобы звучало – дзынь, и все в мажоре! Перчику добавим – уже диез. И по цвету чтоб красиво – красненькое, зелененькое… это надо чувствовать.

– И ты все двенадцать лет с удовольствием и радостью исполняла послушание кухарки?

– Конечно, случалось и роптать, и унывать. А сейчас иногда жалею, что не на кухне – между трапезами кусочка не перехватишь, хочется салатик сварганить или супчик замутить. И потом, на кухне ты всегда в центре событий, с чувством своей значимости и незаменимости, эмоции не спасительные, видимо поэтому меня отставили с кухни.

– Нет, думаю чтобы освободить твое время для другого творчества. Расскажи, ты иконописи училась еще в миру, сейчас в храме находятся написанные тобой иконы; испытываешь ли ты  духовное или моральное удовлетворение?

– Не училась я. В детстве слегка рисовала, поэтому естественно хотелось попробовать себя на этой стезе. До монастыря пыталась поступить в Свято-Тихоновский институт, поучилась на каких-то курсах, на Маросейку ходила общаться с иконописцами, но учебой это назвать нельзя. Еще до крещения смотрела альбомы с иконами, разглядывала лики… и становилось стыдно за свою жизнь. Ведь это веяние вечности, совершенная красота и гармония. Всегда удивляет в иконе цельность – композиция, цвет, графика; все живет, и дышит, и звучит. Так хочется научиться, но выходят топорные изделия с плохо растертыми красками, нелепыми пропорциями, грязным цветом, просевшим лаком, стыд и срам, глаза боюсь поднять на свои произведения. Пишу за послушание матушке, с надеждой, что когда-нибудь получится. В монастыре занималась с одной московской гостьей-иконописицей – за пару ночей освоили писание лика, сделала конспект, как писать с подложками. Все записи сгорели при пожаре. С Ольгой Г., калужской художницей, занимались рисунком, тоже ценно. Конечно, существуют кальки, можно сводить, но хочется же и понимать. Многому научилась, помогая Тамаре Георгиевне и Всеволоду Георгиевичу, когда они расписывали стены в нашем храме, надеюсь поучаствовать и в росписи нового, домового храма. Света, иконописица из Москвы, прихожанка нашего храма, наставляет сейчас – но я плохой и ленивый ученик, так что за работы мои стыдно.

– Поговорим о кошках. Так получилось, что они стали неотъемлемой частью жизни нашего монастыря…

– Кошки! Эта долгая история выстлана кошачьими трупиками и полита слезами. Началось с Мурзика. Когда я приехала сюда впервые, законно жили всего три кошки: Алиса, Рудик и Мазурка, законно потому, что двое пребывали здесь еще до монастыря, а Алису матушка сама взяла котенком из архиерейского дома. Судьба котят решалась по-деревенски, с помощью местных жителей, меня это повергло в шок. М.К. в отдельном домике тоже держала кошку, «незаконно», она родила несколько «мурзиков», и я пообещала парочку забрать. Так определился мой первый фаворит – Мурзик, он уже скончался по старости. А потом посыпались подкидыши: Филька с котятами, кот Графин и прочие, все больные. Например, у Фильки пришлось лечить страшные абсцессы на молочных железах. Печального много вспоминается, котята погибали от вирусной инфекции иногда по два в день. Однажды за день умерли от какого-то отравления семь кошек. Тем не менее стадо росло, местный народ подбрасывал да подбрасывал. С какого-то момента, когда поняли неуправляемость и безвыходность процесса, уговорили матушку стерилизовать их; в 2004 году была проведена акция по стерилизации 16 кошек разом. 

– Кормить их – трудоемкое дело?

– Прежде голодные кошки толпились у дверей и прорывались в трапезную что-нибудь стянуть. Их ругали, но разве они виноваты, что есть хотят? Пришлось мне стать кошачьим адвокатом, затем кошачьим поваром и навести порядок, чтобы кошаки никому не мешали. Но их число росло в геометрической прогрессии из-за подкидышей, и следовало улучшать для них условия, чтобы не болели и не распространяли инфекцию. 

– Как устраивали жилища для кошек?

– Кошатники возникли еще до меня. Мать В. в старой котельной подкармливала семейство дикушек, а я стала внедряться, куда только можно. Есть помещение для больных кошек и пострадавших при пожаре. Кошки живут и по кельям, и в коровнике. Всех надо обязательно стерилизовать, избавить от паразитов и привить. Есть американское, кажется, выражение, дескать, у кошки девять жизней – это совершенно не так! Кошки, как все животные, как всякая тварь, чрезвычайно уязвимы, они зависят от нас, нуждаются в нашей защите, по  заповеди Господней. Благодаря кошкам я встретила много добрых людей, единомышленников, называю их кошколюбами, переписываюсь с ними, они приезжают, когда могут, им очень нравится у нас. Кто-то из них в храм пока не ходит, я за них молюсь как за родных, кошки, получается, миссионеры, прокладывают им дорожку к храму. В одной французской легенде кошек и называют «проводниками в рай», потому что кошка оказалась единственным животным, получившим после изгнания Адама и Евы право знать дорогу ко вратам рая. Сейчас, кажется, ситуация как-то стабилизировалась: появились помощники, лечим, стерилизуем, кормим, пристраиваем в добрые руки – низкий поклон и огромная благодарность всем. И конечно благодарю матушку за терпение и понимание. 

– Считаешь ты этот труд полезным для спасения души?

– К сожалению, мне приходится иногда оправдываться, что занимаюсь зверями, от которых никакой пользы, ни молока, ни шерсти, один навоз и тот не годный… Все делом заняты, одна я бегаю с мисками, шприцами, сопливыми котами, может, кто и осуждает, но пусть клюют, я иначе не могу. Кошки отвечают благодарностью, доверяют, утешают, лечат головную боль и не дают расслабиться, болеть некогда, я и не болею. Как-то захожу в кошатник в великой скорби, плачу, и вот один кот с верхней полки тянется и лапой мою голову трогает так осторожно и нежно, другой в глаза заглядывает, третий мурлычет, слезы слизывает. И легче стало. Поверь, спасти хоть птенца, хоть котенка, хоть насекомое от гибели – величайшее счастье для души, потому что становишься как бы орудием милости Божией. 

– Как считаешь, победила ты какие-то страсти за время жизни в монастыре?

– Не приведи Господь никому возомнить о себе, что чего-то достиг, победил, намолился – это прелесть и погибель. Для начала хорошо бы увидеть в себе эти страсти и молиться, просить Господа исцелить и очистить. Как евангельские прокаженный и слепец.

– Чего пожелаешь молодым сестрам?

– Во-первых, терпеть и стараться понимать других. Во-вторых, ничего не бояться. И еще мне помогало правило ничего не просить и ни от чего не отказываться, все принимать как из руки Божией. Желаю также, чтобы научились беречь  монастырское имущество, нажитое годами, нужно ценить то, что посылает нам Господь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *