8. Минные поля свободы

Всё бегаем, всё не ведаем, что мы ищем;

Потянешься к тыщам – хватишь по голове.

Свобода же в том, чтоб стать абсолютно нищим –

Без преданной острой финки за голенищем,

Двух граммов под днищем,

Козыря в рукаве.

В. Полозкова

Противопоставляемое послушанию понятие, обозначаемое  сладким словом «свобода», слишком часто произносится  к месту и не к месту в самых разных смыслах, и кто сосчитает, больше добра или зла совершалось ради этой самой свободы, сколько за нее пролилось крови, погублено жизней и убито душ. Как говорил святитель Филарет, «едва ли есть в языках человеческих слово, которое столько было бы подвержено неправому пониманию и злоупотреблениям».

«Шатуны» непременно жалуются, что в монастыре их лишили главной жизненной ценности – свободы. Свободы, ага: можно подумать, мы имеем свободу выбирать папу с мамой, страну, где родиться, детский садик, школу, профессию в шестнадцать лет, друзей, улицу, город и век, а также пол и внешность. Тот, кто ощущает себя хозяином своей судьбы, – просто Поприщин новоявленный, пора в испанские короли подаваться.

В миру человеку достаточно, что он живет, как все живут, уровень понимания свободы по-детски примитивен и диктуется внешними обстоятельствами. Мама уехала к бабушке на две недели – свобода, ух ты: зубы чистить не надо, постель убирать не надо, посуду мыть не надо! Сколько людей, управляемых простейшими инстинктами, понимают свободу как вседозволенность, независимость от обязательств, право никому не подчиняться и не терпеть ограничений, делать что вздумается или ничего не делать: хочу – отдыхаю, хочу – иду в ларек за чипсами, хочу – камешки в лужу пуляю.

Но в природе мы видим сплошь ограничение и соблюдение установленных правил. Скажем, рыба свободно резвится и плывет куда хочет – но только в воде; птицы строго соблюдают законы аэродинамики; кто не любовался гармонией и стройностью журавлиного клина, а ведь красота достигается точным соблюдением механизма построения, причем всеми перелетными птицами. Волчья стая отличается жесткой иерархией, направленной на выживание семьи: вожак, волчица-мать, волки-воины, охранники и добытчики, волки-пестуны, подростки, воспитывающие малышей. Удивление и восхищение вызывает строгий порядок в пчелиной семье и в муравейнике. Свобода – не отсутствие ограничений, а поиск правильных границ, соответствующих реальности мира и нашей собственной природы. И поэтому заповеди Божии представляют собой средства освобождения: через них Бог призывает нас стать такими, какими Он нас создал.

К счастью, наши прихоти не влияют на свободу Того, Кто абсолютно независим в Своем бытии и действиях. Бог не ограничивает свободу разумных существ, но Его благость вовсе не означает зависимость Его воли от нашего произволения. Воздействуя любовью, Господь также ожидает любви и желает, чтобы человек не по принуждению, а в согласии с Творцом избрал путь, угодный Ему и, бесспорно, лучший для себя. И вот апостолы, малограмотные рыбари, в отличие от ученых фарисеев, мгновенно услышали Его зов, а нравственно благополучный и вполне положительный богатый юноша, связанный имением, отошел от Христа с печалью.

Противясь Божественному Промыслу, личность попадает в скорбные обстоятельства, угрызается виной и находит покой (может быть, относительный, до очередного бунта) только возвратившись на путь, предначертанный Господом, подобно Ионе после урока во чреве кита. Бог не имеет препятствий; Он дал человеку свободу, но обстоятельствами располагает Сам, направляя наши дела и поступки так, как Ему угодно. Поэтому свобода наша ограничена довольно узким коридором.

Богодарованная свобода переживается нами не как благословение Божие, а как тяжкий крест, который хотелось бы сбросить при удобном случае. Человек осужден быть свободным, говорил Сартр (1905–1980), а прежде него великий инквизитор у Достоевского упрекал Христа: «Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее».

«Дар свободы превосходит нас, – говорил архимандрит Софроний (Сахаров), – мы не можем нести ее». Более того, мы не можем ее понимать, как не можем понимать Бога, пока не вручили Ему свою жизнь с полным самоотвержением. Христос «послушлив даже до смерти» (Фил. 2,8), и путь к Нему открывается для нас только через послушание. Благодаря послушанию, мы лечимся от эгоизма, от рабства своему «я»; мы просим: «да будет воля Твоя», исповедуя готовность пожертвовать своей поврежденной грехом свободой и с Божией помощью преобразовать ее в свободу совершенную, которая означает неколебимое стояние в Его заповедях.

На скрижалях каждого сердца следовало бы начертать слова апостола Павла: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу»(Гал.5,13). То есть, согласно христианскому учению, цель свободы есть добровольное, по любви, служение Богу и ближним. Понятно, что подразумевается свобода внутренняя, а не внешняя, поэтому главное препятствие на пути к ней – сам человек.

Именование «раб Божий», в сущности, высокий титул, утверждающий предельную степень человеческого достоинства: никаким земным указчикам я не раб, никому, кроме Господа моего. Действительно, если ты в послушании у Бога, кто тебя достанет?

Разве что собственные страсти. Именно они способны увести от Христа, принудить забыть о совести, повергнуть в черный грех предательства. Впрочем, на это способны даже обычные физиологические потребности, которыми мало кто умеет управлять. Ветхий человек не желает отступать, он воюет, бросая в бой инстинкты, нападают скорбь, уныние, вялость, ощущение безнадежности; атакуемый подавлен, тоскует, впадает в депрессию, пьет лекарства. Христианство расценивает эти чувства как явления, источником которых является искуситель. Чтобы стать свободным и получить не только право, но и возможность сделаться хозяином своей судьбы, лучше всего связать себя строжайшей дисциплиной, научиться властвовать над эмоциями и не позволить никаким страстям, ничему внешнему или внутреннему по наущению врага занять место повелителя и принудить к отступничеству. Этому  и учит Церковь: проповедуя свободу, она предлагает духовное руководство, правила аскетики, Таинства и святыни – словом, приобщает к истинному благу, которое есть жизнь вечная.

Апостол Петр отрекается от Христа, потому что замерз и не хочет уходить от костра. Американский солдат во Вьетнаме добровольно сдается в плен, потому что заели комары. Однополчанин покидает дежурство возле умирающего товарища, потому что обгоревшая плоть плохо пахнет. Известного в советское время правозащитника карающие органы морально уничтожили, воспользовавшись его же слабостями: арестовали поутру, когда он в тапочках вышел в ближайший магазин за пивом и сигаретами; болезненная жажда опохмелиться и закурить победила высокие идеалы: он сдал единомышленников и написал покаянное заявление. Хорошего священника вдруг настигает любовь к другой, попросту говоря, он сражен блудной страстью, вследствие чего лишен сана и потерял величайшее на этом свете счастье служить у престола Божия.

Оставаться всегда свободным – для этого требуется исключительное мужество. Даже Пушкин, блистательный, независимый ум, воспевая свободу, дорожа ею, не устоял перед мнением света, в сущности черни, которую презирал, и погиб «невольником чести». Вот почему христианские проповедники часто повторяют, что подлинная свобода – это свобода от греха, а философы цитируют Канта: «Свобода в практическом смысле есть независимость воли от принуждения чувственности».

Человек всегда привязан к чему-то в земной реальности и всегда ограничен; он плохо знает себя, не имеет дара предвидения и постоянно вынужден выбирать, притом неправильный выбор часто становится причиной несчастий, поскольку духовные, семейные и общественные законы действуют независимо от его знания и хотения, аответственность за принимаемые решения несет он сам. Для большинства людей предостерегающий голос Божий не слышен, его заглушает шум повседневности, но каждому неизбежно приходится трезветь от последующего удара. В сущности, свобода – это когда ничего не боишься потерять, ну там благополучие, здоровье, богатство, жизнь, даже эту самую свободу.

Так что «стоять в свободе, которую даровал нам Христос» (Гал. 5,1), совсем не легко, и как мы порой жаждем, чтобы кто-то другой защитил меня от меня самого: «Господи, или хощу, или не хощу, спаси мя!». Забавный пример находим у Н. О. Лосского (1870–1965) в книге «Характер русского народа»: весной в Петербурге, когда таял лед на Неве и переходить через реку по льду стало опасно, градоначальник поставил на берегу полицейских. Какой то крестьянин, несмотря на их крики, пошел по льду, провалился и стал тонуть. Городовой спас его, а тот вместо благодарности стал упрекать: «Куда смотрите?!». Городовой говорит: «Я же тебе кричал». «Кричал! Надо было в морду дать!». Да ведь и просим же в каждодневных молитвах: «Не попущай, Пречистая, воли моей совершатися, не угодна бо есть, но да будет воля Сына Твоего…». Беда, что в отличие от городового Бог не спасает против нашей воли. Он готов спасти и самого последнего грешника, но ничего не может сделать с теми, кто отказывается от Его милости. Кое-кто отвергает Бога по той причине, что с Его ведома, по Его попущению совершается на земле столько злодеяний и бессмысленных страданий. Но Он не желает отменить свободу, дарованную существам, носящим Его образ и подобие; лишить их возможности самоопределения значило бы установить для всех безличный механический закон. Ему нужно, чтобы мы шли за Ним, оставаясь свободными. Как говаривал известный  старец, «кряхтит всё человечество под бременем Адамовым, наследием от преслушания»[1]. Поэтому, когда какая-нибудь интересная, побуждающая к неординарному действию мысль приходит в голову, следует, помолившись, исследовать, откуда она пришла: к Богу ли направлена воля. Он свободен от зла, заблуждений и греха, к этому идеалу призван и человек: «кто хочет идти за Мною, отвергнись себя» (Мф. 16, 24), т. е. своей воли, и дано право выбирать. Господь приглашает, но не принуждает, вопрос лишь в том, победит устремление к Нему или любовь к сегодняшним радостям, таящая в себе опасность оказаться вне Христа, избрав нечто, заключенное в рамки земного времени. Вопрос в том, хватит ли веры вручить свою судьбу в Его руки, полагаться лишь на Него и ничего не бояться, хватит ли веры в любовь Того, Кто «послушлив был даже до смерти»(Фил. 2, 7 – 8), Кто никогда не оставит человека, тем более того, кто отказался от своего рассуждения ради Его святой воли. И, говорит преподобный Исаак Сирин (†700), до самого конца мы должны остерегаться нашей собственной свободы.


[1] Схиигумен Иоанн (Алексеев). Письма Валаамского старца. М.: Изд-во ООО «Форма Т», 2007. С. 327.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *