Октай

Родился восточно-европейской овчаркой,  31 марта 1995 года поступил в монастырь вместе со своей хозяйкой, которой достался полугодовалым подростком от батюшки, пытавшегося  вырастить строгого охранника усадьбы и потерпевшего фиаско, потому что милого увальня воспитывали также три поповича и одна поповна, все мал мала меньше.

 Разочаровавшись в восточно-европейцах, батюшка купил себе щенка-кавказца, а несостоявшегося стражника вместе с материалом для будки и рулоном сетки рабицы для вольера переселил на окраину города в семью прихожан, в которой шалопая с радостью приняли, заведомо прощая все шалости. Однажды, правда, хозяйка настолько огорчилась результатом повышенного интереса Октая к безобидному петушку, что забыла про христианскую любовь и отлупила обидчика пернатых рваным мешком. Пес был изумлен поркой, но все понял. Потом за хозяйкой пришла машина, старенький москвич, в него погрузили какие-то вещи, хозяйка взяла его на поводок и они вместе уселись на заднее сидение. Пес не понимал, что происходит, тяжело дышал, слюна с языка капала водителю за шиворот. Наконец, приехали. Выгрузив свой скарб, хозяйка ласково потрепала за уши и сказала: «Теперь здесь будем жить, не печалься, тебе понравится».

В Барятине собаку по благословению игумении поселили возле кельи служащего священника, который охотно взял на себя заботы по уходу за породистым красавцем: кормил, гулял, купал в Медынке. Октай сразу  почувствовал себя на новом месте как дома. К монастырским курам поворачивался спиной, позволял даже склевывать остатки еды в миске. Трудновато привыкал к обилию кошек, наконец, запомнил проживающих в келейном корпусе и позволял проходить мимо будки не облаянными. На дворовых порыкивал для острастки, но не обижал.

Через год с небольшим о. Д. уехал, перевели в другой храм, и Октай заскучал без прогулок. Сестры за послушание по очереди выгуливали собаку. Наблюдать за ним, когда отпускали с поводка, было одно удовольствие: огромный пес, охотясь за лягушками, прыгал, рыл ямы и застывал с глупой мордой, недоумевая, куда сбежала почти настигнутая жертва. Его утешали, просили дать лапу, он подавал правую, а когда отпускали, тут же совал левую.

В 1996 году возле его будки началось строительство келейного корпуса, и Октай показал, что рожден псом служебной породы, сидел возле горы стройматериалов, поглядывая, не приближаются ли воры. Воры, слава Богу, не приближались.

Всем был хорош наш любимец, кроме одного: не терпел других собак, в каждой видел соперника и стремился доказать свое превосходство. Случалось, он срывался ночью с привязи, поэтому количество бродяжек в Барятине очень скоро было сведено к нулю. Доставалось и дворовым, чьи будки находились близко к ограде. Ни один забор не был для него препятствием, нам приходилось не раз просить прощения у прихожан за его ночные похождения.

На 12-м году жизни Октай заболел, ветврач поставил диагноз: рак. Болезнь вылезла на шкуру, наш друг почти не вставал. Но с его морды не сходило умильное выражение, казалось, он вполне доволен и такой жизнью, всем позволял трепать себя за здоровое ухо, так же подавал лапы одну за другой.

Октай II

Студеным поздним вечером перед началом Рождественской службы он лежал, высунув из будки один нос, и выполз только, завидев матушку игумению. Поднялся, проводил взглядом, чем немало утешил ее. Во время службы в храм пришел трудник Александр и сообщил, что Октай отмучился. Сестры пели, глотая слезы. Горевали долго. Весной взяли щенка, у которого бабушка была ротвейлер, дедушка – проходимец, потомство, соответственно, получилось породы «барятинская сторожевая». Назвали Нью-Октаем, чтобы снова звучало имя, которое вовсе не хочется называть кличкой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *