Вчера, 20 апреля проводили «в путь всея земли» протоиерея Петра Деревянко.
На богослужении и отпевании батюшки в Можайском храме святых праведных Иоакима и Анны, коего он был много лет настоятелем, присутствовали и сестры нашей обители. Мы знали его, переписывались, он приезжал к нам в монастырь, к сожалению, не так часто, как бы нам хотелось. Мы почитали его как старца, имеем свидетельства его высокой духовной проницательности; уговаривали его переехать к нам «на покой», но, хоть наши условия, особенно уединенность, ему нравились, батюшка отказывался, ссылаясь на занятость; кроме приходских забот, он нес труднейшее послушание, посещая женскую колонию: всегда плакал, рассказывая о несчастных, загубивших свою жизнь: «восемнадцать лет, такая клопа, и уже убила человека!». И другой аргумент приводил: «матушка, у меня много чад, сюда им сложно будет добираться».
Отец Петр весьма интересовал нас как живая история Церкви. Ему довелось исповедовать уцелевших монахинь уничтоженного Леушинского монастыря; этот опыт дал ему возможность понимать женскую монашескую душу, и как же он умел помочь в трудную минуту! Он служил с епископом Гермогеном (Голубевым), глубоко почитал его, считал примером христианской правдивости и мужества. Он и сам следовал этому примеру, жил как подвижник, всех жалел и любил, так любил, что каждому казалось, что он единственный и главный в его сердце. Он, кажется, до самой смерти имел особое пристрастие к церковному пению: все разыскивал забытые монастырские роспевы, с радостью делился нотами, сам любил петь.
Батюшка прожил трудную, тернистую, прекрасную жизнь (родился в 1927). Отроческие годы провел в оккупации и помнил, кажется, каждый кусок хлеба, всех добрых людей, молился за них с благодарностью. Священство его пришлось на советские годы, так непросто было оставаться верным Христу в обстоятельствах пристального надзора властей и порой недоброжелательства своих же братий-священнослужителей.
Всё позади теперь. «Подвигом добрым подвизался, течение совершил, веру сохранил». Бог дал отцу Петру преподобническую кончину: он умер в алтаре, отслужив литургию Великой Субботы. Богослужение и отпевание возглавил его родной сын архимандрит Петр, участвовало много священников, приехали монашествующие окрестных, и не только, женских монастырей; звучало и звучало «Христос воскресе из мертвых». Лучшего нельзя желать. Руки батюшки оставались теплыми и мягкими, живыми.
Но скорбная нотка все-таки ноет в сердце. Как сказал поэт:
Умирают мои старики,
Мои боги, мои педагоги,
Пролагатели торной дороги,
Где шаги мои были легки…
Придет ли кто на их место, вот в чем вопрос.