3. Послушание лучше жертвы

А меж тем, населяя разные измеренья,

Можно выбрать нужную дверь, воротца,

Образ жизни, и толкованье, и угол зренья,

И не соваться на ощупь, куда придется.

Олеся Николаева

Святой Антоний Печерский (†1073), прежде чем основать обитель в Киеве, провел около сорока лет на Афоне и принес на родину традиции Святой Горы. Именно поэтому преподобный считается родоначальником русского монашества, хотя монастыри византийского образца – княжеские, ктиторские – существовали и до него. Есть мнение, что преподобный Антоний подавал яркий пример личного аскетизма, но не имел способностей к начальству и учительству, желая «оставаться в тени», т. е. удалиться в пещеру, отказавшись от управления. Предпочтение отдается cвятому Феодосию (†1074) как учредителю строгого общежития и воспитателю насельников; надо учесть, что Феодосий был учеником Антония и от него воспринял афонское правило: когда братство достаточно укрепилось, наставник выбирает игумена, а сам занимает место духовника, старца. Святогорцы до сего дня считают главным содержанием монашества не молитву, не пост, не иные аскетические упражнения, а старчество и послушание; греки не признают святым никакого подвижника, если он не пожил в послушании. Озарениям Григория Паламы (†1359), создавшего учение о пути к богопознанию и достижению Фаворского Света, предшествовал опыт обучения у духовников на Афоне и трехлетнего послушания у старца Никодима.

Традиция эта родилась с началом монашества: преподобный Антоний Великий (†356) испытывал Павла Препростого именно на послушание. Древнейший устав основателя общежития Пахомия Великого (†346), полученный им, как известно, от Ангела, всех связывал послушанием: преподобный ничего так строго не требовал от своих учеников, считая послушание не только гарантией монастырского порядка, но и условием спасения души, поэтому строго наказывал своенравников. «Кто свою волю исполняет, тот не достигнет Божественного ведения; он не может шествовать путем святых и в последний день встретит пагубу и плач». Святитель Василий Великий (†379) считал монашество полным и точным осуществлением веры, истинным следованием Христу. Он избрал иночество как норму жизни, посетив подвижников Египта, Палестины, Сирии и Месопотамии и восприняв лучшее из их опыта.

Мы привыкли идеализировать IV век, сияющий именами знаменитых святителей, мучеников и преподобных; эпоха отмечена также важнейшими для истории событиями: прекращение гонений, Никейский собор (325), Фессалоникийский эдикт, утвердивший христианство государственной религией Римской империи. Но и  эти победные времена не были идиллическими. Святитель Григорий Богослов († 389) в одном из писем жаловался: «Cпрашиваешь, каковы наши дела? Крайне горьки…Телом я болен, старость над головой, забот скопилась куча, дела задавили, в друзьях нет верности, Церковь без пастырей, доброе гибнет, злое снаружи, надобно плыть ночью, нигде не светят путеводные огни, Христос спит. Что мне надобно претерпеть? Одно для меня избавление от зол – смерть. Но и тамошнее страшно, если гадать по-здешнему»[1].

Друг его и сомолитвенник святитель Василий Великий на вопрос одного из друзей «Ну, как твоя Церковь, как твоя епархия?» отвечал: «Всё болит и никакой надежды». Распространение христианства омрачалось множеством ересей, и святитель, сознавая, как епископ, личную ответственность за Церковь, сокрушался о «великом и чрезвычайном разногласии предстоятелей как между собою, так и с Божественными Писаниями»; они «безжалостно раздирают Церковь Божию, нещадно возмущают стадо Христово». Размышляя о причине такого нечестия, святитель пришел к выводу, что всякое благочиние и согласие держатся до тех пор, пока сохраняется общая благопокорность одному начальнику, а распри между членами Церкви вызваны своеволием: каждый самовольно защищает какие-то собственные суждения и определения и хочет лучше начальствовать вопреки Господу, нежели быть под начальством у Господа»[2].

Тема послушания всегда была актуальной, сколько помнит себя человечество. За десять столетий до христианства Самуил сказал Саулу: «Послушание лучше жертвы, и повиновение лучше тука овнов; непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство. А это всё есть мерзость пред Господом» (1Цар. 15, 22). Человек с развитием цивилизации меняется мало, страсти в его душе все те же, главная из них – себялюбие – вечный источник всех земных конфликтов. Возрастающий от эпохи к эпохе эгоизм порождает взаимную неприязнь, распри, неукротимую спорливость, борьбу мнений и войны; при участии духов злобы на земле воцаряется подобие ада. Лучшее, что  может совершить на земле человек, – это святое послушание, уже потому, что  оно сразу уподобляет человека Самому Христу.

     Древние отцы-пустынники, как свидетельствуют «Достопамятные сказания», понимали, что не так страшны демоны, как следование собственному сердцу. Они знали, что отсечение воли освобождает от мирской суеты и дарует спокойствие духа. Они учили, что истинный монах – тот, кто во всем делает себе принуждение. Они утверждали, что живущий в послушании, отказываясь от собственных желаний, имеет бОльшую славу в сравнении с другими.

И в цветущие времена эта добродетель, которая всегда ставилась выше бдения, поста и молитвы, считалась редкой драгоценностью. Василий Великий однажды спросил настоятеля киновии: «Есть ли здесь брат, который бы отличался послушанием?». «Все ищут спасения», — дипломатично отвечал игумен. Святитель опять спросил: «Есть ли кто у тебя, имеющий истинное послушание?». Настоятель привел к нему одного брата и велел служить при столе. После трапезы брат подал воду умыться, а святой Василий сказал: «Пойди, и я подам тебе умыться»; брат допустил подать себе воду. После того премудрый святитель, оценив «истинного делателя послушания», поставил его во пресвитера и взял с собой в епископию. Как известно, именно святитель Василий, великий организатор киновийного монашества, составил правила, в которых говорит, что братия должны проявлять послушание Богу, игумену и друг другу.

Преподобный Никита Стифат (†1090) рассказывает о весьма боголюбивом, чистом и добродетельном епископе из западных, который по несчастной случайности убил ребенка. Предав его погребению, пастырь, о котором знающие его скорбели больше, чем об умершем, обвязал себе шею цепью и, отдав ее конец одному из слуг, приказал вести себя в Рим. Голосом, прерывающимся от плача и воплей, он исповедовал свой грех папе и другим архиереям. Видя безграничное сокрушение и слезное покаяние владыки, они быстро дали разрешение и добрыми словами старались смягчить боль его страждущей души. Но епископ оставался безутешен. Он отверг архиерейское достоинство, стремясь наказать себя уединением в горах, пещерах и пропастях земных. Однако патрикий подал другой совет: «Проводи монашескую жизнь в киновии и получишь немалую пользу через отсечение своей воли». Ибо, как утверждал святитель Игнатий (†1867), «сила и жизнь всех страстей человека сосредоточены в его испорченной воле: послушание, связывая и убивая волю, связывает и убивает совокупно все страсти»[3].

Традиция предлагает к изучению и подражанию удивительные подвиги древних, повиновавшихся не только повелениям, с которыми были согласны и которых ожидали, но приказаниям «тягчайшим и неудобоносимым»: например, пять дней без пищи изготавливать какое-нибудь рукоделие, а потом сжигать его, бросать в огонь или в воду вещи и снеди, кореньями вверх сажать, сухой кол поливать, бить столп бездушный, голыми руками очищать братские нужники, сына утопить, в пламенную печь войти, стоя у врат всем кланяться, публично исповедоваться, безропотно и беспрекословно принимать безвинное изгнание, ругание, биение, лишение еды. Одна из глав некогда популярной книги «Посмертные сказания Нила Мироточивого» неизменно смущала простодушного читателя: несчастного Сервия по распоряжению епископа привязывали к колонне, закрепив ногу к шее, погружали связанного в канаву с водой, благословляли прихожан оплевывать его как нечистого; наказания, изощренные и жестокие, длились три года; послушник считал их заслуженными и никогда не возроптал. Зачем старец мучает ученика, унижает его, лишая богоданной свободы и достоинства чада Христова? Подобные образцы пугают современного человека, никогда не пытавшегося смириться с поруганием своего самолюбия, отвращая от подвига, порождая даже сомнения в разумности и красоте Православия. Но как говорил один, по собственному определению, «конченый грешник и начинающий христианин»: «Какое наслаждение поступать правильно!». Приходит на память эпизод биографии молодого святителя Игнатия, проходившего послушание на просфорне: пекарь, простой мужик, швырнул в него мешок из-под муки; аристократ не смутился, но вострепетал, ощутив мощную волну благодати.


[1] Святитель Григорий Богослов. За страдания обещана награда. М.: Сретен. монастырь, 2005. С. 100-101.

[2]Цит. по: Саврей В. Я. Каппадокийская школа в истории христианской мысли. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2012. С. 81.

[3] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Избранные письма. СПб.: О-во памяти игумении Таисии, 2008. С.403.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *