Протоиерей Георгий Митрофанов. Трагедия России. Запретные темы истории ХХ века. СПб., 2009 2 часть

Книга «Трагедия России» не является историческим исследованием или монографией; под одной обложкой объединены ранее опубликованные статьи и проповеди автора на панихидах по некоторым лицам, среди которых главное место отдано представителям «белого движения».
Первое имя – генерал Алексеев, вопреки утверждению о. Георгия, более, а не менее других нам известный, по имевшей широкое хождение книге Кобылина «Император Николай II и генерал Алексеев». Ее автор, человек из эмигрантской среды, считал этого генерала символом отнюдь не «чувства долга», а, напротив, губительного своеволия, следствием которого стало предательство.

В самом деле: до 1915 года Алексеев, как сообщает о. Георгий Митрофанов, «героически отступал», а получив должность начальника штаба Ставки Верховного Главнокомандующего, надеялся наступать, чему помешал 1917 год и лично император, покинувший Могилев. И тут генерал, «пережив главное разочарование в своей жизни, не мог не восстать против своего Государя». Как звучит! Он разочаровался! Он возмутился и восстал! а после обратился к армии, и командующие фронтами призвали Государя отречься.

Кто-то, не помню, из бывших «белых», сказал замечательные слова: революция и последующий ужас не сбылись бы, если б все оставались просто верны присяге. Разве смысл присяги не в том, чтобы разнообразные слишком человеческие мысли и чувства, симпатии и антипатии, восторги и разочарования, убеждения и сомнения – абсолютно подчинялись воинскому долгу, а конкретно приказу того, кто поставлен командовать.

О. Георгий осторожно и деликатно, но все же порицает Государя за «романтизм» и семейные предпочтения; пусть даже так и было, но разве не очевидно, что на весах истории гораздо более тяжелой гирей легли не ошибки Царя, а массовые измена, трусость и обман, поразившие прежде окружение Государя, в частности тех самых «командующих фронтами», акция которых положила начало повальной «демократизации», а затем развалу армии по «приказу № 1» и дальнейшему тотальному растлению широких народных масс.

Так же, как Алексеев, «разочаровавшись в монархии», нарушил присягу и предал Государя генерал Корнилов, вознесенный на верх карьеры Временным правительством. Короче, «Хамовым грехом», действительно распространившимся по стране как чума, народ заразился от своих руководителей, мыслящих начальников и командиров с переменчивыми «убеждениями». И если этот «демократичный, но жестокий»(!) генерал «олицетворяет собой величие России», если мы, не имея понятия о «мере его церковной жизни», называем его «христолюбивым воином», значит наше мутное сознание сегодня так же зависит всего лишь от личных предубеждений в той или иной исторической ситуации.

Говоря о «русском антикоммунистическом движении», о. Георгий числит его, по окончании Гражданской войны, полностью за эмиграцией, имея в виду осудительные послания и воинственные призывы к «борьбе с большевизмом», «партизанскому движению», «восстанию против антихриста», на которые не скупились лидеры зарубежья, находясь в совершенной безопасности. Но как же подвиг мученичества и подвижничества страдальцев за веру Христову по эту сторону границы, проявивший «даже неожиданно», по словам А. Карташева, духовные силы Церкви? Как же «претерпевшее до конца меньшинство», «святой остаток»?

И. Ильин, которого цитирует о. Георгий, характеризует коммунистов в России и на Западе как безбожников, заполнивших умственную пустоту трафаретными формулами, как людей, предрасположенных к зависти и мести, жаждущих власти и господства. Однако после войны, когда написана статья, приписать нашим коммунистам «упоение грабежом и произволом» можно лишь с большой натяжкой; история России, вопреки упрощенной концепции о. Георгия, складывалась много, много сложнее противостояния «белых» и «красных», «хороших» и «плохих».

Войну 1941 – 45 годов о. Георгий обозначает как «конфликт двух тоталитарных режимов». Может быть, с высоты птичьего полета оно и так, но сражались-то с нашей стороны не «бесы», не «антихристы», не «сатанинская власть», а русские люди, для которых родная страна, захваченная, поруганная, униженная – всё равно оставалась Отечеством, и вариантов не было для них, кроме как Родину защищать.

В статье «Русская Церковь и советские военнопленные в годы Второй мировой войны» приводятся поразительные факты: как охотно участвовали плененные солдаты в богослужениях, как быстро составился церковный хор из советских офицеров, родившихся после Октября; как более тысячи из них исповедовались и причащались за литургией. Архимандрит Иоанн (Шаховской) и о. Александр Киселев «остались под огромным впечатлением от этой встречи с несчастными, раздавленными и войной, и лишениями, и унижениями русскими людьми» – очевидно потому, что, несмотря на страдания, эти люди сохранили душу живу.

Мало кто из них воспользовался, после отвержения их сталинским законом и государством, моральным правом перейти на сторону врага; в высшей степени странно выглядит восхваление генерала Краснова, смерть которого якобы «напомнила русским людям о том качестве, которое почти полностью исчезло в советский период – о верности и чести». На лубянском дворе умирали не только Краснов со товарищи, но и многие «советские», т.к. в недрах здешнего, а не эмигрантского народа, сопротивление режиму, в той или иной форме, никогда не прекращалось.

Панегирик генералу Власову и вовсе ставит втупик: как о. Георгий, судя по всему, умный, образованный, верующий человек, всерьез может говорить о «покаянии» Власова, профессионального предателя, всегда норовившего примкнуть к сильным? Он предал, когда пошел в Красную армию, как думал тогда, к победителям; он предал, когда перешел к гитлеровцам, опять-таки был уверен – к победителям; он поменял идеологию вовсе не добровольно, а попав в плен, и выбирал не между большевизмом и нацизмом, а между лагерем уничтожения и сытым, относительно свободным бытом, с ресторанами, дамами и вином. А дальше, надеясь продаться подороже, в целях укрепления авторитета, а может быть отчасти желая оправдать свое предательство, он создавал РОА, вербуя таких же как он, жаждущих жить любой ценой, «отрекаясь от родины, своих семей, своих ближних»[1]. А в конце он предал, бросил на произвол судьбы и этих несчастных, бежал на добытой лично для себя машине, опять таки любой ценой спасая собственную жизнь.

Неприятие Власова, который якобы стремился «вернуть русскому воину память о Христе», о. Георгий лихо отождествляет с «приверженностью тоталитарной идеологии», более того, в отвращении к Власову видит почему-то «глубокое неблагополучие нашей церковной жизни». Не понимаю, не вижу связи. Предательство можно простить за давностью, но возводить его в образец патриотизма – извините. Был в плену и генерал Карбышев; мы не знаем о его вере, но чести русского солдата он не запятнал ничем, и большевизм тут ни при чем.

[1] Эти слова о. Георгий почему-то относит к своему поколению.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *